Чтение онлайн

Поэтому — и это также взято изъ Руссо, который утверждалъ, что въ нормальномъ государств? не должно быть никакого различія интересовъ, никакихъ партій — патріотъ обязанъ уничтожать въ себ? и въ другихъ вс? привязанности, которыя могли бы стать между нимъ и государствомъ; сюда относятся: в?ра, если она не совпадаетъ съ религіей государства; привязанность къ своей м?стной общин?, къ родной своей области и къ своей особой національности. Все это называлось якобинцами федерализмомъ и было въ ихъ глазахъ сепаратизмомъ. Оттого федерализмъ былъ для нихъ величайшимъ преступленіемъ, не допускавшимъ никакой пощады, и они совершенно посл?довательно разсуждали, что если патріотизмъ есть высшая нравственность, то федерализмъ — крайняя безнравственность. Эти два посл?днія понятія такъ покрывали другъ друга, что Сенъ- Жюстъ съ своей безшабашной логикой опред?лилъ безнравственностъ «федерализмомъ въ гражданскомъ быту».

Отсюда вполн? ясно, насколько нравственное пересозданіе челов?ка казалось якобинцамъ необходимымъ — и въ чемъ оно состояло. Оно им?ло ц?лью уничтожить вс? различія между гражданами, житейскія и м?стныя, искоренить вс? индивидуальныя потребности, порвать вс? м?стныя связи и привязанности, внушить вс?мъ общіе идеалы и вс?хъ подвести насильственно подъ одинъ общій типъ.

Для этого нужно было прежде всего сокрушить ту в?ковую религію, которая такъ сильно отвлекала многихъ отъ якобинскаго государства, и вм?сто нея создать для французовъ новую, гражданскую, т.-е. государственную религію, — чтб и было сд?лано сначала различными попытками провозгласить культъ разума, а потомъ торжественнымъ принятіемъ религіи, установленной Робеспьеромъ. Другимъ могучимъ средствомъ служила школа якобинская. Школа должна была исключительно принадлежать государству, и исключительной ц?лью ея было гражданское воспитаніе д?тей. Поэтому вс? д?ти должны быть съ самаго ранняго возраста отняты у семьи и подвергнуты одинаковому способу воспитанія. «Отечество, — восклицалъ Робеспьеръ, — им?етъ право воспитывать своихъ д?тей; оно не можетъ предоставить этотъ залогъ ни высоком?рію семействъ, ни предразсудкамъ частныхъ лицъ, в?чнымъ питомникамъ аристократизма и домашняго федерализма, который суживаетъ души, изолируя ихъ». Въ этомъ отношеніи Дантонъ былъ совершенно согласенъ со своимъ антагонистомъ. «Д?ти, — заявлялъ онъ, — принадлежатъ республик? прежде, ч?мъ они принадлежатъ семьямъ… Кто поручится мн?, что эти д?ти, подъ вліяніемъ эгоизма отцовъ своихъ, не станутъ опасностью для республики? И какое намъ д?ло до индивидуальнаго разума въ виду національнаго? Въ національныхъ школахъ ребенокъ долженъ всосать въ себя республиканское молоко… Государство (республика) едино и неразд?льно, и народное просв?щеніе также должно исходить изъ этого центра единства».

Но пока новая государственная религія, новые учебники и «республиканскіе катехизисы», подготовляли внутренній цивизмъ, господствующая партія заботилась о томъ, чтобы правительственными распоряженіями, внушеніемъ страха и прим?ромъ проводить наружный цивизмъ, т.-е. изм?нять обычаи, привычки, названія и даже вн?шній видъ гражданъ сообразно съ новымъ «патріотизмомъ». Съ этой ц?лью календарь Ромма нед?лю зам?нилъ декадой, а на м?сто воскресенья поставилъ десятницу, переименовалъ дни и м?сяцы и христіанскія празднества зам?нилъ гражданскими; съ этою ц?лью м?стечко Сенъ-Дени было переименовано въ Франсіаду; депутатъ Леруа переименовался въ Лалуа, а присяжный Леру а назвалъ себя Десятымъ-Августомъ. Съ той же ц?лью Сенъ-Жюстъ предписалъ въ своихъ «гражданскихъ учрежденіяхъ», чтобы рабочіе и прислуга ?ли за однимъ столомъ съ хозяевами; комиссаръ Лекиніо приглашалъ въ своемъ департамент? вс?хъ гражданъ въ день десятницы собираться на общія братскія трапезы (banquets fraternels); парижская Коммуна предписала хл?бникамъ печь только одинъ сортъ хл?ба. Конвентъ постановилъ, чтобы заключенные кормились одной общей пищей на счетъ богатыхъ изъ ихъ среды. Съ этою же ц?лью Конвентъ поручилъ живописцу Давиду представить «проектъ улучшенія національнаго костюма и приноровить его къ республиканскимъ нравамъ и характеру революціи», а зат?мъ отдалъ приказъ награвировать и раскрасить въ 25.000 экземплярахъ образецъ гражданскаго костюма. Впрочемъ, уже и безъ того наружный видъ санкюлота, съ длинными волосами, усами, краснымъ колпакомъ, карманьолой, длинными панталонами и деревянными или по крайней м?р? толстыми башмаками, «становился, вм?ст? со свойственнымъ ему образомъ р?чи и манерами, обязательнымъ типомъ патріота или всякаго, кто хот?лъ таковымъ казаться».

Вотъ къ чему сводился въ итог? якобинскій идеалъ, la conception jacobine, какъ его сжато формулируетъ Тэнъ: «Отвлеченное построеніе изуродованнаго челов?ческаго типа; стремленіе пригнать къ нему живой индивидуумъ; вм?шательство государственной власти во вс? области частной жизни; принужденіе, охватывающее трудъ, обм?нъ собственности, семью и воспитаніе, религію, нравы и чувства; принесеніе въ жертву частныхъ лицъ обществу и всемогуществу государства».

Что же касается до результатовъ соціальной программы якобинцевъ, то самый расположенный къ ней и вм?ст? съ т?мъ достов?рный свид?тель, всю жизнь остававшійся преданнымъ якобинскому идолу, депутатъ Конвента Байёль, два года спустя, въ самомъ Конвент?, т.-е. передъ очевидцами и компетентными судьями, характеризовалъ господство якобинскихъ идеологовъ сл?дующими словами: «Терроръ сокрушалъ вс? умы, давилъ вс? сердца; онъ составлялъ силу правительства, и это правительство было таково, что многочисленные обитатели обширной территоріи какъ будто утратили вс? качества, отличающія челов?ка отъ домашняго животнаго. Казалось, что въ нихъ осталось лишь столько жизни, сколько правительству угодно было имъ предоставить. Челов?ческое я не существовало бол?е; каждый индивидуумъ превратился въ автомата: шелъ, возвращался, мыслилъ или переставалъ мыслить сообразно съ т?мъ, какъ его толкала или одушевляла общая тиранія» {60}.

Такое признаніе очевидца и единомышленника, приведенное Тэномъ, можетъ зам?нить собой ц?лый рядъ другихъ фактовъ, рисующихъ порядокъ вещей, установленный якобинцами. Только такимъ подавлявшимъ и притуплявшимъ душу терроромъ можно было достигнуть ц?ли и создать типъ якобинца, в?рующаго въ догму и исполняющаго обряды, вполн? правов?рнаго, безъ пятна или подозр?нія въ ереси или схизм? — безъ отклоненія вл?во въ сторону преувеличенія (Эберъ и парижская Коммуна) и безъ отклоненія вправо — въ сторону зловредной снисходительности (Дантонъ и Камиль Демуленъ), — однимъ словомъ, тотъ однообразный и строго очерченный типъ, по образцу котораго должны были быть перед?ланы вс? французы. На основаніи всего этого изображенія соціальной программы якобинцевъ и ея результатовъ Тэнъ даетъ ей сл?дующую оц?нку: «Ея исходная точка — «общественный договоръ» съ его полнымъ отчужденіемъ личности въ пользу общества — есть софизмъ; ея ц?ль — возстановленіе естественнаго челов?ка — есть фантастическій бредъ; ея средство — уничтоженіе всякаго неравенства и искорененіе всякаго эгоизма и «федерализма» — политическое донкихотство; ея орудіе — безпощадное истребленіе вс?хъ разномыслящихъ — преступный фанатизмъ». Совс?мъ не таково положеніе современнаго челов?ка, которому христіанство внушило понятіе сов?сти, а исторія привила чувство индивидуальной чести, какъ на это было указано въ изложеніи взгляда Тэна на значеніе индивидуума.

* * *

Этой-то программ? якобинцевъ Тэнъ противополагаетъ свою теорію о государств? и обществ?. Можно даже сказать, что соціологія Тэна сама сложилась, или во всякомъ случа? точн?е опред?лилась, подъ вліяніемъ якобинскаго представленія о государств? и индивидуум? и въ противоположность имъ. Во всякомъ случа?, нужно думать, что его требованіе невм?шательства государства въ школьное д?ло было вызвано попыткой якобинцевъ сд?лать изъ школы средство «пересоздать» природу челов?ка и вылить его въ узкій типъ, соотв?тствовавшій идеаламъ небольшой фанатической партіи — подобно тому, какъ и частые протесты Спенсера противъ господствующей въ Англіи системы филантропіи вызваны ея ошибками и крайностями.

Но кром? соціологической критики, на которой мы зд?сь не будемъ останавливаться, Тэнъ подвергаетъ программу якобинцевъ критик? исторической. Онъ сравниваетъ ихъ деспотизмъ съ аналогическими формами въ исторіи и приходитъ къ заключенію, что представленіе якобинцевъ о государств? — ретроградное, такъ какъ оно соотв?тствуетъ давно пережитымъ культурнымъ формамъ, обусловленнымъ исключительными обстоятельствами — какія представляетъ, напр., античный міръ съ его т?снымъ муниципальнымъ бытомъ. Тамъ каждый городъ им?лъ своихъ боговъ, и религія совпадала съ отечествомъ; тамъ царствовала постоянная война съ жестокими посл?дствіями, и поб?жденный со всей семьей продавался въ рабство; всл?дствіе этого античный городъ заключалъ въ себ? для каждаго гражданина всю сумму необходимыхъ и желательныхъ ему нравственныхъ и матеріальныхъ благъ, и вн? его ст?нъ челов?къ не им?лъ уб?жища ни для себя, ни для своихъ боговъ и идеаловъ.

Дал?е, если программа якобинцевъ представляется Тэну при осв?щеніи исторіей — ретроградною, то ихъ политика въ его глазахъ — чистое донкихотство. Онъ этимъ хочетъ сказать, что задуманное ими пересозданіе французскаго общества и народа было сумасбродною зат?ей безъ всякой возможности усп?ха, такъ какъ, несмотря на весь ихъ деспотизмъ, она была имъ не по силамъ и не по плечу.

Тэнъ подкр?пляетъ эту мысль прежде всего историческими поясненіями. Уже не одинъ разъ жестокій деспотизмъ оставлялъ свой кровавый сл?дъ въ исторіи; но никогда онъ не сопровождался такою неразумностью на практик?. Когда Филиппъ II пресл?довалъ мавровъ и евреевъ, когда Людовикъ XIV подвергалъ гоненію гугенотовъ, — жертвами ихъ деспотизма была лишь 1/15 или 1/20 часть ихъ подданныхъ. Власть Кромвеля, правда, была узурпаціей, ненавистной большинству народа, но зато этотъ узурпаторъ не подвергалъ гоненію религіозныя партіи, а напротивъ сдерживалъ рвеніе фанатиковъ. Даже дикій фанатизмъ магометанскихъ халифовъ или султановъ въ VII или въ XV в?к? щадилъ порабощенныхъ христіанъ и предоставлялъ имъ право жить по своему закону, подъ руководствомъ своихъ духовныхъ вождей.

Такимъ образомъ, никто изъ прежнихъ тирановъ не пытался порабощать вс?хъ подвластныхъ ему людей и переиначивать ихъ во всемъ. Какъ ни велика была тиранія, она касалась лишь одного какого-нибудь класса людей; какъ ни глубока была тиранія, она останавливалась на изв?стной черт?, и за этой чертой чувства и в?рованія челов?ка оставались неприкосновенными. Съ другой стороны, прежніе тираны располагали достаточной силой для достиженія своей ц?ли. Филиппъ II и Людовикъ XIV им?ли за себя большинство націи, столь же фанатическое и озлобленное противъ диссидентовъ, какъ они сами. Кромвель, проводившій въ жизнь пуританскую программу, опирался, правда, на незначительное меньшинство, но то была армія ригористовъ, еще бол?е строгихъ къ себ?, ч?мъ къ другимъ, это были самые честные, самые ум?ренные, самые трудолюбивые и настойчивые изъ людей.

Совершенно обратное видимъ мы у якобинцевъ: по м?р? ихъ усп?ха ихъ теорія становится все требовательн?е и возлагаетъ на исполнителей все большія тягости. Вначал? якобинецъ нападалъ только на королевскую власть, на церковь, на дворянство, на церковную собственность и феодальныя привилегіи, — однимъ словомъ, на среднев?ковыя учрежденія; потомъ онъ сталъ нападать на учрежденія гораздо бол?е древнія и гораздо бол?е прочныя — на христіанскую религію, на собственность и на семью. Въ теченіе четырехъ л?тъ онъ довольствовался разрушеніемъ; теперь онъ вздумалъ создавать; онъ хлопочетъ не о томъ только, чтобы отм?нить существующую религію и уничтожить соціальное неравенство, искоренить догмы, основанныя на откровеніи, унасл?дованныя в?рованія и установленное богослуженіе, всякое преимущество въ званіи или состояніи, богатство и досугъ, в?жливость и изящество; — но ему нужно еще перед?лать гражданина, сфабриковать для него новыя чувства, навязать личности естественную религію, гражданское воспитаніе, однообразіе нравовъ, якобинскій пошибъ, спартанскую доблесть; однимъ словомъ, онъ не предоставляетъ челов?ку ничего своего, ничего такого, что не было бы ему предписано, указано и вынуждено у него. «Съ этой минуты революція им?етъ противъ себя не только приверженцевъ стараго порядка, патеровъ, дворянъ, прежнюю магистратуру, роялистовъ и католиковъ, но еще и вс?хъ т?хъ, кто проникнутъ европейской цивилизаціей, кто состоитъ членомъ прочной семьи, влад?етъ капиталомъ значительнымъ или небольшимъ, им?етъ собственность какого-либо вида или степени, — т.-е. им?етъ противъ себя вс?хъ землед?льцевъ, промышленниковъ, торговцевъ, арендаторовъ, ремесленниковъ и даже большинство революціонеровъ, которые вовсе не желаютъ подвергаться принужденію, не отъ нихъ исходящему, и любятъ горячечную рубашку только на спин? другихъ».

«А гд? же, — спрашиваетъ Тэнъ, — та сила, на которую могли опереться якобинцы въ своемъ безумномъ начинаніи? Они составляютъ меньшинство, ихъ приходится по одному на 15 или 20 челов?къ, не принадлежащихъ къ ихъ сект?. Ихъ господство установилось со вчерашняго дня; они водворились во власти посредствомъ мнимыхъ выборовъ, вынудивъ силою или обманомъ голоса въ свою пользу; т?ми же способами среди нихъ самихъ меньшинство одол?ло большинство, запугавъ уличными бунтами Конвентъ и подавивъ департаменты вооруженной силой. Во глав? ихъ партіи теперь какая-нибудь дюжина вожаковъ съ неограниченной властью; но ихъ авторитетъ шатокъ, каждый м?сяцъ перем?щеніе большинства въ Конвент? можетъ ихъ ниспровергнуть. Въ ихъ партіи н?тъ дисциплины и подчиненія; самые посл?дніе крикуны, въ род? Эбера и Ру, стараются превзойти фанатизмомъ вожаковъ и протиснуться на ихъ м?сто. Вожаки могутъ удержаться во власти только проявленіемъ самой грубой силы, кровопролитіемъ и терроромъ. Но, чтобы терроръ сохранялъ свою власть надъ умами, они принуждены злоупотреблять ею, и все больше и больше налегаютъ на это орудіе»… «Вотъ почему руководители секты, ея естественные и напередъ отм?ченные вожди представляютъ собою теоретиковъ, способныхъ усвоить себ? принципъ и вывести изъ него вс? посл?дствія, но въ то же время настолько неразумныхъ, что они не вид?ли, что ихъ зат?я превосходитъ ихъ силы — и всякія челов?ческія силы. Они достаточно смышлены, чтобы понять, что дикое насиліе — ихъ единственное орудіе; настолько безчелов?чны, чтобы пустить его въ ходъ безъ всякаго удержа со стороны сов?сти, и настолько извращены, чтобы расточать убійства для внушенія страха».