Чтение онлайн

* * *

Несообразность и невыполнимость якобинской программы, ея противор?чіе основнымъ условіямъ челов?ческой природы и общежитія никто еще не обнаруживалъ съ такою очевидностью и уб?дительностью, какъ Тэнъ въ указанной глав? его сочиненія. Но онъ сд?лалъ еще бол?е. Онъ не ограничился обличеніемъ теоретической несостоятельности якобинскаго деспотизма, но наглядно раскрылъ передъ читателемъ поразительный контрастъ между фантастическими ц?лями этой партіи и ничтожностью ея политическихъ средствъ. Суетность якобинской зат?и, осуществлявшейся ц?ною небывалаго и невыносимаго гнета, нич?мъ не могла быть такъ безпощадно разоблачена, какъ фактическимъ изученіемъ и описаніемъ самаго механизма недолгов?чнаго якобинскаго государства. Изображеніе этого механизма, основанное, какъ всегда, на обильномъ и искусно сгруппированномъ матеріал?, представляетъ собою совершенно новую страницу въ исторіи Франціи. Какъ и к?мъ держалось якобинское государство? какъ д?йствовали его орудія? насколько они были надежны и прочны, насколько способны принудить двадцатипятимилліонный народъ идти къ нам?ченной ц?ли? — Организація якобинской партіи въ самомъ Париж? была уже и прежде изв?стна; но и тутъ Тэнъ прибавилъ такія черты и подробности, благодаря которымъ парижская Коммуна и революціонные комитеты 48 секцій явились въ новомъ осв?щеніи; — такъ, напр., онъ указалъ, что изъ 88 членовъ Коммуны, званіе и образованіе которыхъ могло быть обнаружено, 56 были безграмотны или почти безграмотны. Объ организаціи же террора въ провинціяхъ можно сказать, что она совершенно заново выяснена Тэномъ.

Въ силу декретовъ Конвента, въ каждой общин? долженъ былъ быть свой м?стный центръ террора, т.-е. свой революціонный комитетъ, что дало бы для всей Франціи 45.000 комитетовъ съ 540.000 членовъ и стоило бы государству 591 милліонъ въ годъ. Тэнъ, въ первомъ том? своего сочиненія высчитавшій непроизводительные расходы стараго порядка, теперь зам?чаетъ, что якобинскій деспотизмъ, помимо обыкновенной своей администраціи, вдвое бол?е многочисленной и вдвое бол?е стоившей, ч?мъ администрація при старомъ порядк?, долженъ былъ бы такимъ образомъ тратить «на простой надзоръ за народомъ», т.-е. на революціонные комитеты, на 100 милліоновъ больше всей совокупности налоговъ, тяжесть которыхъ привела къ возстанію противъ стараго порядка. «Но, къ счастью, чудовищный грибъ усп?лъ вырости только на половину — вм?сто 45.000 комитетовъ во Франціи возникло лишь 21.000: якобинское с?мя и зараженная атмосфера, необходимая для его всхода, не везд? были налицо». На самомъ д?л? въ маленькихъ общинахъ съ населеніемъ ниже.500 челов?къ, а также въ общинахъ, хотя и бол?е населенныхъ, но отдаленныхъ отъ городовъ и чисто землед?льческихъ, особенно же тамъ, гд? жители говорили на м?стномъ нар?чіи (patois), не оказывалось людей, годныхъ для революціоннаго комитета. «Деревенское населеніе доступно мен?е, ч?мъ городское, соціальнымъ эпидеміямъ». Въ деревн? меньше досуга, меньше грамотеевъ и меньше охотниковъ до канцелярской работы. Къ тому же истый крестьянинъ не принадлежитъ ни къ какой партіи, онъ ни роялистъ, ни республиканецъ, — его представленія для этого слишкомъ скудны, слишкомъ ограничены и неподвижны. Изъ всей революціи онъ усвоиваетъ только то, что его хватаетъ за живое, или что онъ каждый день видитъ вокругъ себя: 1793-й и 1794-й года остались для него «эпохой плохихъ ассигнацій и большого страха» — и нич?мъ бол?е. Съ обычнымъ своимъ терп?ніемъ онъ покоряется новому порядку, какъ покорялся старому, и гнетъ спину изъ страха, чтобы не было хуже. Но онъ изб?гаетъ сельскихъ должностей и всякой отв?тственности; если ему насильно навязываютъ должность, онъ принимаетъ ее изъ страха и становится молотомъ, чтобы не служить наковальней. Но онъ ждетъ только случая, чтобы уйти подъ благовиднымъ предлогомъ, а пока остается въ должности, работаетъ, подобно своей лошади, по-невол?, изъ-подъ кнута.

Въ большихъ селахъ и м?стечкахъ, гд? существуетъ революціонный комитетъ, «запряженныя лошади иногда д?лаютъ видъ, какъ будто тянутъ, на самомъ же д?л? вовсе не тянутъ, боясь, какъ бы кого-нибудь не задавить». Тэнъ наглядно описываетъ внутренній, обособленный мірокъ, который представляетъ собою такое м?стечко, гд? вс? другъ друга знаютъ, вс? связаны интересами и м?стнымъ преданіемъ, и потому щадятъ другъ друга: Въ иныхъ м?стечкахъ и въ небольшихъ городахъ негодяи и фанатики были въ недостаточномъ числ?, чтобы занять вс? должности, и принуждены допустить въ свою среду людей равнодушныхъ, сомнительныхъ или просто нуждающихся и приставшихъ къ господствующей партіи изъ-за куска хл?ба. Наконецъ, въ среднихъ и большихъ городахъ суматоха, вызванная коллективными отр?шеніями отъ должности и импровизированными назначеніями, такъ велика, что въ администрацію массой проникаютъ мнимые якобинцы, которые слишкомъ много болтали въ клубахъ и собраніяхъ, и потому оказались на виду, но въ душ? остаются жирондинцами или фёльянами. Они сидятъ рядомъ съ якобинцами худшаго сорта на самыхъ худшихъ должностяхъ, но въ сущности д?йствуютъ, какъ автоматы. Тэнъ приводитъ въ прим?ръ одного судью революціоннаго трибунала въ Камбре, который разсказывалъ, что передъ т?мъ, какъ идти въ судъ, онъ глоталъ большой стаканъ ликера, чтобы придать себ? силы вынести зас?даніе. «Я долженъ былъ ставить приговоръ на основаніи вердикта присяжныхъ: что мн? было д?лать? Я напивался и старался все забыть, даже самыя имена подсудимыхъ».

Очевидно, м?стный персоналъ, на который возложено осуществленіе якобинской программы, слишкомъ вялъ, ненадеженъ или даже втайн? враждебенъ. «Необходимо его постоянно подновлять и зам?нять св?жими силами изъ якобинскихъ резервуаровъ въ главныхъ городахъ и особенно изъ Парижа». И вотъ почему, по выраженію Тэна, якобинцы настоящей саранчой налетаютъ изъ своихъ центровъ на провинцію и деревню. Тэнъ подробно сл?дитъ за полетомъ и губительнымъ д?йствіемъ «вреднаго нас?комаго» и показываетъ, какъ якобинизмъ распространяется и спускается сверху, и какъ пришлая и навязанная м?стнымъ общинамъ администрація накладываетъ «на всю безцв?тную страну свое кровавое пятно». И на самомъ д?л? это только пятно, лежащее на самой поверхности; ибо санкюлоты хотятъ дов?рить административныя должности лишь людямъ своего закала, а въ провинціи, особенно въ селахъ, такіе люди р?дки. По признанію одного изъ членовъ Конвента — годныхъ людей везд? недостаетъ — «il у а disette de sujets». Отовсюду слышатся жалобы якобинскихъ заправилъ и агентовъ: «народъ не хочетъ открыть глаза»; «общественный духъ среди крестьянъ, ремесленниковъ и поденщиковъ прескверный»… число недовольныхъ «ростетъ какъ-бы со дня на день»; «придется истребить все племя, колонизовать съизнова всю страну»; «республиканскія чувства еще въ колыбели; фанатизмъ нев?роятно силенъ… лишь революціонная армія и святая гильотина изл?чатъ этотъ народъ отъ его смраднаго аристократизма». А тамъ, гд? общее настроеніе н?сколько горяч?е, якобинцы сами говорятъ, что это «напускной жаръ», поддерживаемый лишь присутствіемъ пяти-шести парижскихъ террористовъ; въ Гренобл? якобинскій агентъ сознается, что все д?ло его пропадетъ, лишь только онъ на одинъ день предоставитъ населеніе самому себ?. Иначе и не могло быть: во многихъ городахъ якобинцы пересчитываютъ своихъ людей, террористовъ настоящаго закала, и оказывается, что ихъ всего одинъ десятокъ или два — 22 въ Труа, 21 — въ Гренобл?, 10 — въ Бордо, 7 — въ Пуатье, столько же въ Дижон? — «весь персоналъ, д?йствующій въ большомъ город?, могъ бы ус?сться за однимъ столомъ». Отъ своихъ усилій распространиться по всей стран? якобинская шайка только р?д?етъ. «Якобинцы остаются т?мъ, ч?мъ всегда были, — немногочисленнымъ разбойничьимъ станомъ, расположившимся въ іерархическомъ порядк?, какъ н?когда феодалы надъ завоеванной Франціей; если терроръ, ими распространяемый, увеличиваетъ число ихъ рабовъ, то ужасъ, который они внушаютъ, въ то же время уменьшаетъ число преданныхъ имъ людей, и ихъ меньшинство остается крайне незначительнымъ, такъ какъ ихъ пособниками могутъ служить лишь лица имъ подобныя» (III, 334).

Если принять во вниманіе безусловный авторитетъ Комитета общественнаго спасенія, всемогущество его комиссаровъ, многочисленность и дисциплину выставленныхъ ими армій, нельзя не представить себ? якобинство грозною, прочно установленною силою. Между т?мъ это оптическій обманъ. Тэнъ доказываетъ, что никогда въ мір? не было деспотизма, который покоился бы на такомъ относительно шаткомъ основаніи, и вм?ст? съ т?мъ объясняетъ, почему это основаніе было такъ шатко. Слабость якобинскаго владычества обусловливалась не только малочисленностью партіи, настоящіе члены которой терялись въ управляемой и терзаемой ими стран?, но и негодностью административнаго персонала якобинцевъ. Они захватили власть надъ страной богатой, съ в?ковою и утонченною цивилизаціей; кому же они предоставили управленіе этой страной и безконтрольное распоряженіе ея средствами? Самое названіе партіи служитъ достаточнымъ отв?томъ; это были санкюлоты, какъ они себя называли, т. е. люди безъ прочнаго достатка или заработка, перебивавшіеся со дня на день, промышлявшіе мелкими д?лишками и нуждавшіеся въ жаловань?, чтобы заниматься общественными д?лами. Тэнъ подробно знакомитъ читателя съ личнымъ составомъ правительствующаго класса при якобинскомъ господств?; этотъ классъ набирался изъ слоевъ, наимен?е пригодныхъ для правительствующей д?ятельности не только по своему нев?жеству, но и по своей нравственной недоброкачественности. — «Они такъ же глупы, какъ и безпутны», говорилъ членъ Конвента Альберъ о своихъ пособникахъ въ Труа. Недаромъ въ Рошфор? президентомъ якобинскаго клуба состоялъ палачъ. «Но какъ ни низко ихъ общественное положеніе, ихъ развитіе и ихъ сердце еще ниже, потому что каждый изъ нихъ въ своемъ ремесл? или промысл? представляетъ собою не отборную часть гражданъ, а отребье». Вотъ почему этими мимоходомъ сказанными словами Тэнъ даетъ существенное объясненіе одному изъ крупн?йшихъ фактовъ въ. исторіи якобинской революціи, «вотъ почему посл? 10-го термидора ихъ повсюду выгоняютъ, многихъ какъ террористовъ, но большинство какъ глупцовъ, скандалистовъ, сумасбродовъ или просто, какъ проходимцевъ». «Было бы слишкомъ много чести, — говоритъ Тэнъ, — приписывать такимъ людямъ уб?жденіе или принципы — у нихъ можно найти только личную злобу и любостяжаніе (des appetits), и они пользуются своими должностями, чтобы дать имъ удовлетвореніе. Обычнымъ м?стомъ собранія для заправилъ муниципалитета или клуба во многихъ м?стахъ служили харчевни или кабаки; пьянство играло видную роль въ проведеніи террора. «Кто хочетъ быть людскимъ живодеромъ (un bon egorgeur), долженъ предварительно напиться», — такъ говорили въ Париж? сентябрьскіе убійцы; а такъ какъ «революціонное правленіе» было нич?мъ инымъ, какъ организованною, продолжительною и непрерывною р?зней (Septembrisade), то большинство его агентовъ принуждены много пить.

* * *

Но если бы еще эта новая бюрократія «революціонныхъ комитетовъ» и клубовъ ограничилась порокомъ нетрезвости! Бол?е крупнымъ недостаткомъ новыхъ правителей было хищеніе. Въ самомъ Конвент? было заявлено, что «революціонные комитеты» самовольно оплачивали себя за свои труды; а когда посл?довалъ декретъ, назначавшій ихъ членамъ по 3 и по 5 фр. въ день, они продолжали наживаться помимо этого жалованья. И какъ было устоять противъ искушенія, когда такая масса богатства проходила безконтрольно черезъ руки подобныхъ людей. То, что не было сд?лано въ свое время — приведеніе въ изв?стность якобинскихъ хищеній — отчасти восполнено теперь историкомъ. На четыре рубрики — по четыремъ источникамъ незаконныхъ присвоеній — распред?лилъ Тэнъ свой громадный обвинительный матеріалъ: первый изъ нихъ составляло взиманіе революціоннаго налога съ богатыхъ, принудительные займы и такъ называемыя добровольныя пожертвованія. На основаніи приведенныхъ въ своей книг? данныхъ, Тэнъ утверждаетъ, что до трехъ или до четырехъ сотъ милліоновъ золотомъ и серебромъ, вымученныхъ до конца 1793 года, а посл? того сотни милліоновъ въ ассигнаціяхъ, — однимъ словомъ, почти весь результатъ чрезвычайныхъ революціонныхъ поборовъ — были присвоены и расхищены м?стными санкюлотами. Другимъ выгоднымъ источникомъ наживы была жизнь и свобода управляемыхъ; въ теченіе двухъ л?тъ безнаказанно производилась во вс?хъ концахъ Франціи самая оживленная торговля этими «драгоц?нными предметами»; какъ платившіе, такъ и получавшіе плату были одинаково заинтересованы въ томъ, чтобы ихъ торговыя сд?лки производились въ тайн?, не оставляя сл?довъ, и т?мъ не мен?е въ книг? Тэна можно найти поразительныя доказательства тому, какъ нахально и на какую широкую ногу производилась эта торговля.

Далеко не вс?мъ несчастнымъ однако удавалось откупиться тяжкими денежными жертвами отъ заключенія, и вотъ эти-то несчастные, наполнявшіе тюрьмы, представляли собою третій источникъ наживы, не мен?е обильный, но бол?е открытый и еще бол?е заманчивый. Какъ скоро «заподозр?нное» лицо попадало въ заключеніе, все, что оно приносило съ собой, и все, что оно оставляло дома, становилось добычей комиссаровъ и администраторовъ. Даже жены обвинителя и судей являлись въ канцелярію и отбирали себ? изъ вещей, принадлежащихъ обвиненнымъ, все, что имъ было по вкусу — серебряныя пряжки, тонкое б?лье и кружева. Все это однако безд?лица въ сравненіи съ т?мъ имуществомъ арестованныхъ, которое попадало подъ секвестръ. Вс? дома, принадлежавшіе духовнымъ лицамъ и дворянамъ, замки и дворцы по всей Франціи съ находившеюся въ нихъ движимою собственностью, а также и большинство лучшихъ домовъ буржуазіи съ богатымъ, хорошо устроеннымъ хозяйствомъ, и сверхъ того почти вс? склады и магазины крупныхъ промышленниковъ и торговцевъ подлежали секвестру и представляли колоссальную ц?нность, порученную охраненію санкюлотовъ, которые все эта «завоевывали для націи», а сами были б?дны, и при ближайшемъ осмотр? вс?хъ этихъ полезныхъ и прекрасныхъ вещей «еще бол?е чувствовали свою нужду». Все это принадлежало націи, т. е. собственно не им?ло господина и охранялось узкимъ лоскуткомъ бумаги съ двумя печатями. Чего же удивляться, — спрашиваетъ Тэнъ, — если этотъ слабый лоскутокъ, наложенный на конфискованныя имущества или секвестрованные товары, такъ часто рвется въ грубыхъ и хищныхъ рукахъ?

Однако, четвертый источникъ добычи былъ самымъ обильнымъ изъ вс?хъ. Несмотря на всевозможныя лихоимства и на вс? хищенія агентовъ, у республики, грабившей въ громадныхъ разм?рахъ, многое оставалось на рукахъ: крупные предметы движимой собственности, неудобные для расхищенія, значительныя массы разнаго товара и главнымъ образомъ недвижимая собственность. Все это республика распродавала, и можно было за дешевую ц?ну сд?латься законнымъ влад?льцемъ самыхъ ц?нныхъ предметовъ. Этимъ путемъ пріобр?тались почти даромъ самые р?дкіе предметы роскоши и искусства. Республиканскіе комиссары сп?шили спускать съ торговъ все, что было возможно, чтобы поскор?е получить свои проценты; а часто они же сами занимались покупкой и перепродажей, приб?гая къ плутовству, чтобы дешевле пріобр?сти подлежащее продаж?: разрознивали тома большихъ сочиненій при продаж? библіотекъ, продавали объективы телескопа отд?льно отъ трубы, зам?няли драгоц?нные каменья фальшивыми. Но все это ничто сравнительно съ выгодой, которую доставляла покупка недвижимыхъ имуществъ: нер?дко барышомъ отъ порубки одного участка покрывалась ц?на, заплаченная за весь л?съ, или продажей жел?зной р?шетки парка или же свинцовой крыши замка оплачивалась стоимость ц?лаго им?нія.

Посредствомъ этой-то торговли, — говоритъ Тэнъ, — созидались т? громадныя состоянія, которыя усп?вали составить себ? наибол?е ловкіе террористы. Такъ объясняются «колоссальныя богатства», которыми «мирно наслаждались», по отзывамъ современниковъ, посл? паденія Робеспьера, т? хитрые мошенники, которые до 10 термидора были каждый въ своемъ околотк? «маленькими Робеспьерами». Но разв?, — спрашиваетъ Тэнъ, — имущества контръ-революціонеровъ могли попасть въ лучшія руки? В?дь, по ученію Марата, апостола и канонизованнаго мученика революціи, ц?ль ея только и заключалась въ отнятіи богатства у великихъ міра сего и въ передач? его малымъ! Правительствующій классъ въ революціи — якобинцы — и придерживался этой аргументаціи везд? и во всемъ: и при продаж? національныхъ имуществъ, и при охраненіи секвестровъ, и при освобожденіи отъ ареста, и при взиманіи революціонныхъ налоговъ и займовъ. «Нигд?, — таковъ выводъ Тэна изъ его тщательнаго и обширнаго разсл?дованія о д?ятельности якобинской администраціи, — нигд? ни въ печатныхъ, ни въ рукописныхъ документахъ я не встр?тилъ революціоннаго комитета, соединявшаго терроризмъ съ честностью» (III, 363).

Это дознаніе, произведенное Тэномъ, оставитъ глубокій сл?дъ въ исторіографіи. Изображеніе Тэномъ низшаго правительствующаго персонала эпохи террора завершаетъ проводимую имъ въ его книг? идею о діаметральной противоположности якобинской теоріи и практики. Во имя непосредственнаго народовластія, якобинцы ниспровергли конституціонную монархію и немедленно установили надъ французскимъ народомъ самый безконтрольный и тяжелый деспотизмъ. По теоріи и р?чамъ клубныхъ ораторовъ, поб?да якобинцевъ должна была ознаменовать собою удаленіе отъ власти «испорченныхъ роскошью» и зараженныхъ слоевъ общества и призваніе къ власти «непорочнаго» и «неподкупнаго» — по опред?ленію Руссо — народа; а на самомъ д?л? поб?да якобинцевъ предала народъ въ жертву самымъ хищническимъ и негоднымъ его элементамъ. Какъ декорація для отвода глазъ Франціи и Европы, на самой верхушк? якобинской державы красовалась одинокая фигура д?йствительно безкорыстнаго, «неподкупнаго» Робеспьера, — но какъ горько было бы для этого пророка и жреца моральнаго террора сознаніе, что его смерть будетъ началомъ избавленія французскаго народа отъ господства самыхъ вредныхъ и злокачественныхъ его паразитовъ, и что оставшіеся въ администраціи якобинцы превратятся, подъ бдительнымъ надзоромъ «перваго консула» и заведеннаго имъ строгаго бюрократизма, въ исполнительныхъ чиновниковъ — добросов?стныхъ и честныхъ, если не по натур?, то по инстинкту самосохраненія и изъ честолюбія, какъ это выяснилъ Тэнъ въ том? о Наполеоновскихъ порядкахъ.

* * *

Результатами, добытыми дознаніемъ надъ соціальнымъ и нравственнымъ качествомъ якобинскаго правительствующаго персонала, не ограничивается изсл?дованіе Тэна. Показавши, что представляло собою это правительство, такъ внезапно охватившее своими безчисленными разв?твленіями почти всю поверхность Франціи, Тэнъ поставилъ себ? задачею подвести итоги его д?ятельности, опред?лить въ цифрахъ, во что оно обошлось Франціи, взв?сить значеніе, которое им?ло якобинское владычество въ исторіи французской культуры. Тэнъ сд?лалъ это въ двухъ обширныхъ отд?лахъ своего труда, занимающихъ почти половину третьяго тома его исторіи революціи. Подъ заглавіемъ «Les Gouvernes» (управляемые) и «La Fin de la Terreur» (конецъ террора), эти дв? книги представляютъ въ совершенно новомъ вид? внутреннюю исторію Франціи подъ владычествомъ якобинства. При громадности заключеннаго Тэномъ въ эти книги фактическаго матеріала, мы коснемся вкратц? лишь главныхъ сторонъ вопроса, осв?щеннаго Тэномъ.