Чтение онлайн

Всякій поб?дитель, захватывающій власть въ государств?, посредствомъ ли завоеванія, или внутренняго насилія, конечно, прежде всего заботится о томъ, чтобы удержаться во власти, а для этого по возможности обезсилить поб?жденныхъ противниковъ. Но можно сказать, что никогда не проводился въ исторіи этотъ принципъ такъ безпощадно, такъ посл?довательно, въ такихъ колоссальныхъ разм?рахъ, какъ при владычеств? якобинцевъ. Даже завоеватели изъ дикихъ народовъ обыкновенно обращались съ поб?жденными съ большею ум?ренностью, такъ какъ им?ли въ виду извлекать выгоду изъ постоянныхъ услугъ порабощеннаго ими населенія. У якобинцевъ же какъ злоба, вызванная борьбою, такъ и прямой разсчетъ, д?йствовали въ одномъ и томъ же направленіи и сводились къ одной общей ц?ли — истребленію враговъ. Для якобинцевъ д?ло шло прежде всего о томъ, по выраженію Тэна, чтобы уничтожить «вс?хъ своихъ противниковъ явныхъ и предполагаемыхъ, в?роятныхъ и даже только возможныхъ». Физическое или общественное истребленіе вс?хъ французовъ, которые не принадлежали къ ихъ сект? или отд?лялись отъ нея, стало поэтому главной внутренней задачей якобинскаго правительства. «Четыре насильственныя операціи должны были повести къ этой ц?ли, проявляясь или одновременно, или поочередно»; этими словами Тэнъ переноситъ читателя въ центръ тогдашнихъ событій и раскрываетъ передъ его взоромъ по четыремъ направленіямъ необозримую вереницу возмутительныхъ насилій, съ одной стороны, и невыразимыхъ б?дствій — съ другой.

Первая изъ этихъ операцій — изгнаніе противниковъ. Сюда входятъ не только т? эмигранты, которые удалились добровольно изъ ненависти къ новымъ порядкамъ, но т? не мен?е многочисленныя жертвы революціи, которыя были вынуждены б?жать изъ отечества, или были закономъ обречены на изгнаніе, — напр., около 40.000 неприсягнувшихъ ксензовъ. По справкамъ, приведеннымъ у Тэна, общее число б?глецовъ и изгнанниковъ превышало въ конц? террора 150.000. По своему обычаю только слегка касаться бол?е изв?стныхъ сторонъ революціи, Тэнъ посвящаетъ лишь дв? страницы вопросу объ эмигрантахъ; но приведенный имъ въ конц? параграфа фактъ совершенно достаточенъ, чтобы дать почувствовать читателю безм?рную злобу и безумное глумленіе надъ правомъ и челов?чностью, проявлявшіяся въ расправ? офиціальныхъ агентовъ якобинскаго правительства съ эмигрантами, попадавшимися имъ въ руки. «Когда мн? выпадаетъ счастье изловить кого-нибудь изъ нихъ, — пишетъ бригадный генералъ Вандамъ Конвенту, — я не утруждаю военную комиссію произнесеніемъ надъ ними приговора. Судъ надъ ними творится тутъ же: моя сабля и мои пистолеты д?лаютъ свое д?ло». Чтеніе этого письма въ Конвент? сопровождалось, по выраженію «Монитера», «повторительными рукоплесканіями».

Вторая операція заключалась въ лишеніи свободы людей «подозрительныхъ». И зд?сь Тэнъ не входитъ въ описаніе индивидуальныхъ страданій. Онъ беретъ вопросъ съ его статистической и административной стороны, чтобы дать понять, какая масса челов?ческихъ существованій была истреблена якобинскимъ владычествомъ, подобно тому, какъ отъ градобитія погибаютъ въ поляхъ и лугахъ тысячи колосьевъ и н?жныхъ цв?товъ. Незадолго до 10 термидора, по спискамъ Комитета общественной безопасности, заключенныхъ числилось до 400.000. Число это громадно и ясно доказываетъ ненормальность якобинскаго управленія; но гораздо сильн?е, ч?мъ эта чудовищная цифра, поражаютъ воображеніе читателя св?д?нія о томъ, изъ какихъ лицъ составлялась эта масса. Какъ образчикъ, Тэнъ описываетъ тюрьму въ Аррас?, гд?, между прочимъ, «содержались торговецъ углемъ съ женою и 7 д?тьми отъ 17 до 6 л?тъ; вдова съ четырьмя д?тьми отъ 17 до 12 л?тъ; другая вдова изъ дворянъ съ 9 д?тьми отъ 17 до 3 л?тъ; шесть челов?къ изъ одной семьи безъ отца и матери отъ 23 до 9 л?тъ! — И какъ содержались эти заключенные! Въ Нант? изъ 13.000 заключенныхъ отъ тифа и дурного питанія умерло 3.000 челов?къ. Это, можно сказать, исключительный случай, вызванный скученностью жертвъ вандейскаго возстанія; но вотъ свид?тельство одного заключеннаго въ Страсбург?: изъ числа его 90 товарищей въ теченіе восьми дней 66 были переведены въ госпиталь».

Заключеніе часто было только переходнымъ положеніемъ на пути къ казни, — къ казни по суду или безъ суда. Это третье, самое р?шительное и безповоротное средство истребленія противниковъ. Возведеніе гильотины на степень политическаго средства, — орудія прогресса, — для общественнаго и нравственнаго возрожденія націи, навсегда останется неизгладимымъ пятномъ на исторической памяти якобинства.

«Сто-семьдесятъ-восемь трибуналовъ, изъ которыхъ 48 передвижныхъ, произносятъ по всей территоріи государства смертные приговоры, которые тотчасъ и на м?ст? приводятся въ исполненіе. Съ 16 апр?ля 1793 г. до 26 іюля сл?дующаго года парижскій трибуналъ сдалъ на гильотину 2.625 лицъ, а въ провинціи судьи работаютъ такъ же усердно, какъ парижскіе. Въ одномъ только маленькомъ городк?, въ Оранж?, они гильотинировали 331 лицо. Въ одномъ Аррас? они гильотинировали 299 мужчинъ и 93 женщины. Въ одномъ Нант? революціонные трибуналы и военныя комиссіи гильотинировали и разстр?ливали среднимъ числомъ по 100 челов?къ въ день, въ ц?ломъ казнили 1.971. Въ одномъ Ліон? революціонная комиссія призналась въ 1.684 казняхъ, а корреспондентъ Робеспьера, Кадильо, говоритъ о 6.000» и т. д. Зам?чательно также, какъ Тэнъ въ другомъ м?ст? съ помощью цифръ сум?лъ дать понятіе о прогрессивномъ усиленіи и страшно ускоренномъ ход? террора. Въ одиннадцати западныхъ департаментахъ, гд? происходило возстаніе противъ якобинцевъ, но разсчету Тэна, погибло около полу-милліона людей; эта цифра громадна, но Тэнъ еще усиливаетъ впечатл?ніе, углубляя перспективу открывающейся передъ читателемъ картины: «Въ виду программы и принциповъ якобинской секты, — говоритъ онъ, — это немного; они могли бы убить гораздо больше. Къ несчастію, имъ не хватило времени; въ продолженіе своего краткаго владычества и съ орудіями, которыя были у нихъ въ рукахъ, они сд?лали все, что могли. Нужно принять во вниманіе постепенное и медленное сооруженіе ихъ машины… Установленные 30 марта и 6 апр?ля 1793 г. революціонные комитеты и трибуналы д?йствовали только 17 м?сяцевъ. Эти машины стали работать со всего размаха только съ паденія жиронды и особенно съ сентября 1793 г., значитъ, въ продолженіе только 11 м?сяцевъ. Отд?льныя части механизма были слажены и подведены подъ д?йствіе центральнаго двигателя только съ декабря 1794, т. е. д?йствовали въ продолженіе лишь восьми м?сяцевъ. Усовершенствованная же закономъ 22 преріаля, машина работаетъ въ продолженіе посл?днихъ двухъ м?сяцевъ лучше и сильн?е прежняго, съ быстротой и энергіей, которыя ростутъ съ нед?ли на нед?лю» (III, 383).

Тэнъ могъ бы, если бы захот?лъ, искусн?е другихъ историковъ воспользоваться этими фактами для обличенія якобинцевъ, но подведенныя имъ сухія статистическія цифры лишь кое-гд? прерываются подробностями, бросающими ужасающій св?тъ на глубину нравственнаго развращенія судебнаго персонала, служившаго орудіемъ террору. Каковы, напр., должны были быть судьи, способные приговорить къ казни 17-л?тнюю дочь знаменитаго живописца Жозефа Верне за то, что у нея оказались 50 св?чей, выданныхъ ей въ уплату долга ея отцу ликвидаторами кассы дворцоваго в?домства. Сов?сть этихъ судей, и сотни другихъ, которые губили людей съ такою же безсмысленною, тупою жестокостью, изобразилъ пресловутый Вилатъ, одинъ изъ присяжныхъ парижскаго революціоннаго трибунала: «Что касается до меня, то я никогда не затрудняюсь приговоромъ, а всегда уб?жденъ (въ виновности подсудимыхъ). Въ революціи вс?, кто появляется передъ трибуналомъ, должны быть осуждены». Нужно ли еще какое-нибудь подтвержденіе словамъ Тэна, что во время террора судъ былъ лишь «пустымъ парадомъ, который пускали въ ходъ, какъ приличное средство въ числ? другихъ средствъ мен?е приличныхъ, чтобы уничтожать людей, не обладавшихъ требуемыми уб?жденіями или принадлежавшихъ къ классамъ, обреченнымъ на гибель. Легальныя убійства на эшафот? служили лишь дополненіемъ т?хъ бол?е простыхъ убійствъ безъ всякаго суда, которыя совершались сентябрьскими убійцами и распорядителями ліонскихъ «разстр?ляній» и нантскихъ «утопленій». Подсчитавъ громадныя цифры погибшихъ и объяснивъ, въ какое сравнительно короткое время совершилось это избіеніе, при чемъ терроръ разростался все ужасн?е, Тэнъ съ текстами въ рукахъ доказываетъ, что въ глазахъ истыхъ фанатиковъ якобинской партіи все это должно было быть только началомъ бол?е грандіознаго и систематическаго истребленія. Д?йствительно, уже во время якобинскаго террора проявились впервые проблески той чудовищной маніи истребленія, которую стали обнаруживать поздн?йшіе анархисты. И зам?чательно, что симптомы этой маніи мы находимъ не только у полупом?шанныхъ изверговъ, въ род? Карье или Антонелъ, но и у такихъ д?ловитыхъ администраторовъ, какъ будущій префектъ Жанъ Понъ Сентъ-Андре. Бодо, Сентъ-Андре, Карье и Антонелъ опред?ляли число жизней, которыя необходимо уничтожить, въ н?сколько милліоновъ; журналистъ Гюфруа напечаталъ, что гильотина должна находиться въ постоянной работ? по всей территоріи республики, для которой достаточно 5 милліоновъ жителей; Колло-д’Эрбуа, членъ Комитета общественнаго спасенія, заявилъ, что «политическое вы- пот?ніе (transpiration) должно прекратиться лишь по истребленіи 12 или 15 милліоновъ французовъ», а террористы Рошфора утверждали, что «древо свободы можетъ пустить корни лишь на глубин? десяти футовъ челов?ческой крови».

У террористовъ 1793–94 года не хватило времени и силъ, чтобы приблизиться къ этому идеалу. Зато, — говоритъ Тэнъ, — четвертая задача якобинцевъ была доведена ими почти до конца: забираніе въ казну частнаго и общественнаго имущества посредствомъ декретовъ Конвента и произвольныхъ поборовъ, такъ называемыхъ реквизицій. «Все, что можно было сд?лать для имущественнаго разоренія отд?льныхъ лицъ, семействъ и самого государства, они сд?лали; все, что можно было взять, они взяли». Число людей, пострадавшихъ въ этомъ отношеніи, превышаетъ милліоны, ибо вс?, кто ч?мъ-нибудь влад?лъ, и крупные и мелкіе собственники, вс? потерп?ли въ своемъ имуществ?. Па установленіе того, что потеряли, во время якобинскаго владычества, частныя лица и общества, общины и наконецъ государство, Тэнъ посвятилъ ц?лую главу своего сочиненія, и эта глава заключаетъ въ себ? такую массу тщательно изсл?дованнаго и систематически сгруппированнаго матеріала, что при бол?е подробномъ изложеніи его достало бы на н?сколько томовъ. И зд?сь также проявляется зам?чательное мастерство Тэна подводить въ сжатый итогъ длинные ряды сухихъ цифровыхъ и статистическихъ данныхъ и въ заключеніе, осыпая читателя градомъ фактовъ, запечатл?ть ихъ въ немъ, собравъ ихъ въ ц?льную и наглядную картину. Учредительное и Законодательное собранія, — говоритъ Тэнъ, — начали д?ло всеобщаго разоренія отм?ною, безъ выкупа, десятины и вс?хъ феодальныхъ правъ и конфискаціей всей церковной собственности; якобинскіе операторы продолжаютъ это д?ло и доводятъ его до конца съ глубочайшимъ презр?ніемъ къ коллективной и къ индивидуальной собственности; они присвоиваютъ государству имущества вс?хъ корпорацій, даже св?тскихъ, вс?хъ гимназій, школъ, литературныхъ и ученыхъ обществъ, госпиталей и сельскихъ общинъ — съ другой стороны, они обираютъ отд?льныхъ лицъ, косвенно посредствомъ ассигнацій и максимума, и прямо посредствомъ принудительнаго займа, революціоннаго прогрессивнаго налога, захватомъ золота и серебра, чеканеннаго и нечеканеннаго, посредствомъ реквизиціи вс?хъ годныхъ на что-нибудь предметовъ, конфискаціи имущества эмигрантовъ, изгнанниковъ, ссыльныхъ и осужденныхъ на смерть. Н?тъ ни одного дохода деньгами или натурой, каково бы ни было его происхожденіе — аренда ли это, закладная или долговое обязательство, пенсія или государственная облигація, барышъ отъ промышленности, отъ землед?лія или торговли, плодъ сбереженій или труда; н?тъ ни одного предмета собственности, — начиная съ запасовъ фермера, купца или фабриканта, до теплой одежды, платья, сорочекъ, башмаковъ, постели и комнатнаго убранства частныхъ лицъ, — который бы ускользнулъ отъ хищныхъ рукъ якобинцевъ. Въ деревн? они отбираютъ даже зерновой хл?бъ, оставленный на с?мена; въ Страсбург? и по всему Верхнему Рейну — даже кухонную посуду; въ Оверни и другихъ м?стахъ — даже жел?зные горшки пастуховъ. Вс? предметы какой-либо стоимости, даже если они совс?мъ непригодны для общественныхъ нуждъ, подпадаютъ реквизиціи! Революціонный комитетъ въ Байонн?, напр., забираетъ кипы коленкора и муслина подъ предлогомъ, что изъ нихъ можно нашить панталоны для защитниковъ отечества. Разореніе частныхъ лицъ безъ всякой пользы для государства — вотъ въ чемъ заключается, въ конц? концовъ, очевидный итогъ революціоннаго правительства. Наложивъ руки на три пятыхъ всей недвижимой собственности во Франціи, отобравъ отъ общинъ и частныхъ лицъ движимой и недвижимой собственности на сумму отъ десяти до дв?надцати милліардовъ, доведя государственный долгъ, выпускомъ ассигнацій, а потомъ «поземельныхъ облигацій», до 50 милліардовъ съ лишнимъ, — это правительство не въ состояніи платить жалованье своимъ чиновникамъ, принуждено, чтобы содержать свои арміи и существовать самому, разсчитывать на принудительныя контрибуціи съ покоренныхъ областей — и кончаетъ банкротствомъ; оно отрекается отъ двухъ третей своего долга и кредитъ его такъ ничтоженъ, что посл? консолидаціи этой посл?дней трети и новой гарантіи, принятой на себя государствомъ, остатокъ долга, на другой же день, падаетъ въ ц?н? на 83 процента!

Такимъ образомъ, политическая программа якобинцевъ, заключавшаяся въ систематическомъ истребленіи противниковъ и расхищеніи ихъ собственности, не только не обогатила государства, но привела его къ полному истощенію Къ этому результату Тэнъ прибавляетъ другую черту: якобинская политика была столь же губительна для самого народа, подрывая источники его благосостоянія и подс?кая его лучшія силы. Злоба якобинскихъ теоретиковъ противъ всякаго соціальнаго и имущественнаго неравенства привела къ настроенію, которое Тэнъ называетъ уравнительнымъ соціализмомъ и жертвою котораго становились посл? аристократіи рожденія и состоянія лучшіе люди изъ всего народа., изъ трудящейся народной массы. Книга Тэна изобилуетъ характерными, взятыми изъ жизни чертами, показывающими, какъ тускн?лъ и извращался отвлеченный принципъ равенства по м?р? того, какъ онъ проникалъ въ бол?е нев?жественную или злокачественную среду. Въ высшей степени, напр., интересно для исторіи культуры вид?ть, какъ приноровляли идею равенства къ самымъ первобытнымъ житейскимъ потребностямъ. По словамъ ораторовъ въ парижскихъ секціяхъ, тотъ, кто больше и лучше ?лъ, ч?мъ другіе, былъ врагомъ народа и воромъ, ибо присвоивалъ себ? чужое достояніе.

Согласно съ этимъ взглядомъ на вещи уже по одному вн?шнему виду можно было узнавать такихъ враговъ народа. Такъ Анріо, бывшій лакей, по протекціи Робеспьера получившій главную команду надъ парижской вооруженной силой, произвелъ однажды облаву подозрительнымъ» въ саду и ресторанахъ Пале-Рояля — и зат?мъ сд?лалъ сл?дующее донесеніе о результатахъ своей экспедиціи. «Сто тридцать мускаденовъ арестовано… Этихъ господъ заключили въ темницу des Petits Peres. Это не санкюлоты, они толсты и сыты». Когда, по приказанію Комитета общественнаго спасенія, былъ арестованъ вождь «крайнихъ» — Эберъ, издатель ругательнаго листка «le Pere Duchesne» — его поклонники, рабочіе и торговки «крытаго рынка», не могли объяснить себ? трагическую судьбу своего любимца иначе, какъ съ помощью сплетни, будто онъ купилъ ц?лую свинью и боченокъ масла изъ Бретани въ 25 унц; этого для нихъ было достаточно, чтобы единодушно признать «отца Дюшена» достойнымъ гильотины.

Поэтому предметомъ особенной злобы и подозр?нія становились торговцы съ?стными припасами. Это чувство наивно выражено въ безграмотномъ донесеніи одного изъ провинціальныхъ агентовъ, извлеченномъ изъ архива: «Народъ жалуется, что въ стран? осталось еще н?сколько заговорщиковъ — это мясники и булочники, въ особенности же первые, они — невыносимые аристократы. Они не хотятъ больше продавать мяса, и ужасно вид?ть, что они даютъ народу».

Подъ вліяніемъ такого настроенія кличка аристократъ стала крайне растяжимою. Въ начал? революціи аристократами называли приверженцевъ стараго порядка и феодальныхъ привилегій. «Теперь, — говоритъ Тэнъ, — аристократомъ сталъ всякій, у кого дв? пары хорошаго платья, ибо у многихъ только одна пара, и то плохая; аристократъ — тотъ, кто носитъ башмаки безъ заплатъ, ибо многіе ходятъ въ деревянныхъ туфляхъ или просто босикомъ. Аристократъ — влад?лецъ дома, получающій плату съ квартирантовъ; ибо другіе, его жильцы, вм?сто того, чтобы получать доходъ съ дома, платятъ за квартиру. Аристократъ — тотъ жилецъ, у котораго въ квартир? своя собственная мебель; ибо многіе живутъ въ меблированныхъ комнатахъ, а иные даже не им?ютъ вовсе пріюта. Аристократъ — всякій, кто влад?етъ какимъ-нибудь имуществомъ, хотя бы самымъ незначительнымъ, въ деньгахъ или въ натур?, т.-е. им?етъ свое поле или свою кровлю; у кого столовый серебряный сервизъ на полдюжины челов?къ, подаренный ему родителями въ день свадьбы, у кого въ старомъ чулк? накопились одинъ за другимъ два или три десятка пятифранковиковъ — весь итогъ его сбереженій; аристократъ — всякій, у кого есть какой-нибудь скудный запасъ съ?стныхъ припасовъ или товара, хл?бъ, убранный съ его поля, колоніальный товаръ для мелочной торговли, особенно, если онъ неохотно съ нимъ разстается и обнаруживаетъ неудовольствіе, когда бываетъ принужденъ отдавать за полц?ны или даромъ свое достояніе всл?дствіе революціонной таксы, или реквизиціи, максимума, или конфискаціи драгоц?нныхъ металловъ».

Съ другой стороны, все бол?е суживается понятіе патріота, которое съ самаго начала революціи противопоставляли аристократамъ. Теперь, — «въ сущности, только тотъ считается патріотомъ, у кого ничего н?тъ за душою, и кто живетъ со дня на день — нищій, бродяга и живущій впроголодь б?днякъ, ибо самый скромный труженикъ, самый малограмотный рабочій считается преступникомъ и врагомъ, если можно заподозрить, что у него что-нибудь отложено въ сторону; сколько бы онъ ни показывалъ свои закорузлыя и мозолистыя руки, онъ не обезпеченъ ни отъ грабежа, ни отъ ареста и гильотины».

Всл?дствіе такого оборота д?ла, жертвою террора не только становятся люди изъ простого народа, но ихъ число превышаетъ количество жертвъ изъ высшаго и средняго класса, вм?ст? взятыхъ. Тэнъ сообщаетъ въ подтвержденіе этого много фактовъ изъ провинціальной исторіи и приводитъ общій расчетъ: въ числ? 12.000 осужденныхъ на казнь, званіе которыхъ удалось опред?лить, оказалось 7.546 крестьянъ, батраковъ, рабочихъ разныхъ промысловъ, содержателей харчевенъ, солдатъ, матросовъ, мужской прислуги, дочерей и женъ ремесленниковъ, служанокъ и швей.